Статьи‎ > ‎

Малкин С.А. Митрополит Новгородский Амвросий и святитель Филарет Московский

Доклад посвящен взаимоотношениям митрополита Санкт-Петербургского Амвросия (Подобедова) и Филарета (Дроздова), будущего святителя Московского.

Изложение ведется на основе воспоминаний святителя Филарета и его духовного сына Н.В. Сушкова.

16 ноября 1808 года 25-летний преподаватель Троице-Сергиевой лаврской семинарии Василий Михайлович Дроздов был пострижен в монахи с именем Филарет, в честь Филарета Милостивого. 27 ноября того же года инок Филарет был рукоположен митрополитом Московским Платоном в иеродьяконы.

Скорее всего, первый ректор преобразованной Санкт-Петербургской Духовной Академии архимандрит Евграф (Музалевский-Платонов) сообщил членам Комиссии духовных училищ о талантливом проповеднике из Троице-Сергиевой лаврской семинарии. 9 декабря 1808 года последовал указ Святейшего Синода о вызове в Комиссию духовных училищ иеродьякона Филарета. В своих воспоминаниях Н.В. Сушков пишет: "Иеродьякон Филарет указом Синода был потребован в Петербург. Грустно было ему покидать мирную обитель преподобного Сергия. Не хотелось и Московскому митрополиту Платону расставаться с юным проповедником Лавры.

– Ты рад, – сказал он ему, - что тебя вызывают в столицу?

– Нисколько, ответил инок.

– Так тебе не хочется туда?

– Не хотелось бы.

– А коли так, я отстою тебя.

– Благодарю.

– Подай же мне прошение, что желаешь остаться в Московской епархии.

– Желал бы, да сказать не имею права.

–Как?

– Я уже подал одно прошение: о пострижении меня в монашество. Произнеся тогда обет послушания, отрекся я от своей воли – и теперь другого прошения подать не могу"[1].

28 декабря 1808 года митрополит Платон просил Св. Синод вернуть иеродьякона Филарета в Троицкую семинарию[2].

Митрополит Филарет вспоминал: "Я приехал в Петербург в начале января 1809 года…"[3]. Вскоре он был приглашен на Рождественский праздник. "Был праздник в Таврическом дворце. Приглашено было и духовенство полюбоваться на великолепный фейерверк. Митрополит Амвросий взял с собой и недавно прибывшего из Троице-Сергиевой Лавры иеродиакона Филарета, которому, конечно, все казалось странным — и это недуховное празднество, и скачка вперегонку стольких четверней с каретами и колясками, и пестрые толпы мужчин и женщин, суетливо рассыпающихся во все стороны без видимой цели, и долетающие до слуха звуки без слов, и как гром прерывающая музыка весь этот хаотический шум и говор... Вот торопливо идет по двору какой-то небольшого роста человек, украшенный звездой и лентой, при шпаге, с треугольной шляпой и в чем-то, плащ не плащ, в какой-то шелковой накидке сверх вышитого мундира. Вот взобрался он на хоры, где чинно расположилось духовенство. Вертляво расхаживает он посреди членов Св. Синода, кивает им головой, пожимает их руки, мимоходом запросто молвит словцо тому или другому — и никто из них не дивится ни на его наряд, ни на свободное обращение его с ними. Странное существо! — подумал, глядя на него, иеродиакон. Но вот митрополит берет его за руку, подводит к маленькому господину, объясняет маленькому господину, откуда, когда прибыл в Александровскую лавру инок, а инок, не зная, к кому его подвели и о чем с ним говорить, рассеянно поклонился ему молча, поглядел на его и отошел в сторону. Когда домино удалилось, он спросил, кто ж этот господин? Наш обер-прокурор — сказали ему.

«Каким же неуклюжим дикарем показался тогда я ему!» — молвил как-то с усмешкою владыка, вспоминая о первой встрече своей с Голицыным. «Что должен был подумать обо мне? И теперь смешно, как придет на память мое ведение светских условий, мое недоумение при взгляде на его домино, мое неловкое от него удаление. Я совсем растерялся в этом шуме и суматохе. Да и как же мне было знать, что домино есть принадлежность маскарадов, о которых я и не слыхивал... Смешон был я тогда в глазах членов Синода. Так я и стался чудаком»[4].

26 января иеродиакон Филарет назначен преподавателем высшей риторики в Александро-Невской Академии. В феврале он подготовил конспект по высшей риторике.

Но 23 февраля Филарет был определен инспектором Петербургской семинарии и профессором философских наук с званием академического бакалавра.

28 марта 1809 года в праздник Пасхи Христовой иеродьякон Филарет рукоположен митрополитом Амвросием в иеромонаха.

9 августа того же года иеромонах Филарет назначен ректором учрежденного при Санкт-Петербургской семинарии Духовного училища с оставлением имеющихся обязанностей.

8 февраля 1810 года иеромонах Филарет переведен в Духовную академию бакалавром богословских наук. Ему поручено так же преподавание Церковной истории.

21 июля 1810 года Филарет начал чтение нового курса "древностей церковных".

2 апреля 1811 года на первый день Пасхи иеромонах Филарет произнес проповедь.

Святитель Филарет воспоминает о своих проповедях, что первая проповедь на Пасху митрополиту Амвросию "понравилась, и он, припомнив, что я часто говорил проповеди в Лавре, советовал мне заняться этим более здесь. Для этого сам назначил мне и день (Троицын), и тему (о действиях Св. Духа). Я отказался по трудности предмета, но митрополит сказал: напиши, как сможешь. Я приготовил, представил ректору Сергию[5].

Тот прочитал, послал меня с нею к митрополиту, который выслушал и приказал произнести в церкви. Когда явился я в собор лаврский и вошел в Олтарь, Феофилакт подозвал меня к себе и, спросив, не я ли проповедник ныне, попро­сил прочитать проповедь и тут же прочитал ее. В свое время проповедь была произнесена. После обедни жившие в Лавре и служащие, и некоторые из светских пришли к митрополиту. А.Ф. Лабзин между разговором почему-то привел в подтверждение слова из слышанной им в тот день проповеди. При этом Феофилакт возразил: «А что вы думаете? Нынешняя проповедь отзывается духом пантеизма».

«Как пантеизма?» — спросил митрополит. Феофилакт не отступился от своего отзыва, и только по усильному убеждению митрополита замолчал. После обеда, однако же, когда гости пошли в сад и ректор Сергий назвал меня пантеистом, я приступил к нему и объяснил, что легко ему налагать крест на молодого человека, без поддержки, без связей. Но прошу заметить, прибавил я, что если пантеист я, то не один. Читал эту проповедь митрополит, читали и вы. Итак, мы все трое будем пантеисты. Ректор Сергий передал об этом разговоре митрополиту. Тот вытребовал проповедь к себе и послал ее со мною к Мефодию Тверскому[6], тогда славившемуся и ученостию, и твердостию в догматах церковных.

Тот письменно отозвался митрополиту, что проповедь «достойна сановитого наставника и ничего противного Православию не содержит». После того начали толковать в Синоде, чтобы проповедь напечатать, брали ее на рассмотрение и Голицын и Сперанский. И как всеми она была одобрена, то и была напечатана. После этой истории митрополит предложил мне еще приготовить на какой-нибудь день проповедь, которую могли бы слушать и Голицын и Сперанский, написал: это была проповедь, помнится, на 4-е воскресенье по Пятидесятнице из текста: Оброцы греха смерть [Рим. 6:23]. И вскоре после этого я был Высочайше награжден крестом с драгоценными камнями[7].

Еще до поступления моего в ректора академии Феофилакт начал приготовлять к изданию в свет и уже печатал эстетические рассуждения Ансильона, которые были переведены студентами академии. Мне не хотелось, чтобы на них стояло имя студентов. Это была бы первая книга, первый плод академии преобразованной, и заключала бы в себе так много несогласного с направлением, приличным духовной академии. Например, там есть рассуждение о том, как христианство возвысило достоинство женщины.

Есть и другие намеки политического свойства. Мне указывали на эти недостатки многие даже светские люди. Я объяснил это митрополиту, тот говорил Феофилакту. Феофилакт не соглашался оставить дело, не соглашался и выпустить книгу в свет без имени студентов академии. Тогда я достал листы и должен был написать на книгу свои замечания. В это время мое положение было дурно. За меня был только митрополит, но с ним в комиссии (духовных училищ) не было никого. Князь Голицын держался Феофилакта, Сперанский, назначенный в комиссию духовных училищ для организования учебных заведений, видя, что князь пользуется особенною доверенностью Государя, старался всячески быть с ним в согласии. Обер-священник также. Сознавая это свое по­ложение, я говорю Иннокентию[8]: «Вот какое мое положение! Ведь очень может случиться, что меня отсюда выгонят». «Что же? — отвечал Иннокентий, – лишь бы за правду».

Мои примечания на Ансильона повели к опровержению их с противной стороны и просто к ругательствам на меня[9]. Влияние на академию удерживал Феофилакт потому, что взял на себя руководствовать класс словесности в новой академии, так что он пересматривал сочинения студентов после наставников. Когда ректор Сергий хотел было требовать от студентов, чтобы они по этому классу написали проповедь, то Леонид[10], по внушению Феофилакта, объявил ректору: пусть наперед читает их он, ректор, потом будет читать Леонид, наконец — Феофилакт. Ректор объявил, что он этого не допустит, прежде всех должен читать их наставник для цензорованья с литературной стороны, потом ректор — с богословской стороны, а дальше, если хочет, Феофилакт. Но на это не согласились, и оттого целые два года студенты не писали проповедей[11].

Феофилакт старался привлекать к себе публику в Петербурге своими проповедями, которые отличались странными особенностями, например он в проповеди говорил о картинах, на которых изображалась Божия Матерь, любил делать намеки на современность. В проповеди на мир, помнится, с Швециею, приведши слова из Иеремии: Мудрый да не хвалится мудростию своею (Иер. 9:23) — и прочее, делал намеки на наши неудачи. Рассуждал в проповедях о политике. Раз ввел он в свою проповедь изображение человека престарелого, обремененного службою, из-за которого управляет делами молодой человек: это намекал он на митрополита Амвросия и на меня. Слухи об этом ходили повсюду, так что я решился донести об этом митрополиту и [по]казал ему способ к прекращению таких проповедей на будущее время, именно напомнил ему 20-е правило VI Вселенского собора, которым воспрещается проповедовать в чужой епархии. Тот предложил это указание самому Феофилакту в Св. Синоде, и Феофилакт в самом деле перестал проповедовать.

Ректор Сергий — человек честный — хотя был искренен с митрополитом, но не хотел и не мог ссориться с Феофилактом, однако же тяготился своим отношением к нему, и называл его именем Бриэна, французского епископа, тогда известного. Когда открылись вакансии в Тамбове и в Костроме, Сергий стал проситься, чтобы переменили его состояние. Митрополит предложил в Синоде назначить ректора академии в Кострому. Голицыну не хотелось этого, для того чтоб академии дать более созреть под смотрением одного начальника и чтобы более успел приготовиться другой. Однако же уступил настояниям митрополита. В ректора академии митрополит назначил меня, Феофилакт с своей стороны предложил своего — Леонида. Правда, что мы оба были того не достойны и не готовы к такой должности. Однако же сделали меня[12]. Сергий, по рукоположении, утешая меня, говорил: «Уверяю тебя, ты сбудешь этого Бриэна». «Где мне сбыть? Хотя бы самого куда не заслали». «Нет! Ты непременно его сбудешь – я видел во сне, он выедет в среду».

Падение Феофилакта началось с того, что после [18]12-го года его послали для обозрения епархий, подвергшихся разорению неприятельскому. И он точно выехал в среду. После того, хотя он возвратился еще в Петербург, но уже не жил в Лавре, а на подворье, и менее пользовался влиянием на дела.

Преосвященный Феофилакт был уже на епархии. Вышла моя книга по церковно-библейской истории. Я решился послать к нему экземпляр при письме, в котором объяснял, что этот труд начался тогда, когда еще он простирал свое внимание к академии. Он отвечал благосклонно, и прибавил: между учеными людьми могут быть несогласия и споры, но ссор не должно быть.

Влияние Фесслера на своих учеников было обширно. Я помню, один студент вышел из академии без веры в Искупителя, как Бога. Я ему при окончании курса не посоветовал идти в духовное звание, и он действительно вышел в светское, теперь уже и умер. Это был человек не без ума, но гордый.

Фесслер [был] изгнан после того, как подал конспект по древностям Восточной Церкви, где между прочим поместил выражение, что богослужение наше слагается из двух элементов: лирического и драматического. Конспект этот, писанный на латинском языке, поручено было ректором Сергием (я жил под его покоями, и он по милости своей кормил меня) перевести мне, тогда инспектору. Впоследствии при постигшем Сперанского несчастии[13] (которое и было причиною вызова Фесслера) нашли у него тетрадь руки Фесслеровой: de transitu orientalismi in occidentalismum[14], где он доказывал, что Иисус Христос есть не более, как величайший философ. Даже в предисловии к проповеди, говоренной им, когда уже он был суперинтендентом, раскрывал он мысль, что никогда не изменял он своего образа мысли о Иисусе Христе. Вот какого человека взяли для академии!

Митрополит Амвросий говорил, что, вступив на митрополию Новгородскую после Гавриила, нашел в академии (до ее преобразования в 1808 г.) очень много неверов. Я думал сначала, что это было говорено по некоторому раздражению, между ними существовавшему, но впоследствии и сам в том убедился. Преосвященный Амвросий чувствовал тяжесть своего положения, он был не по душе партии не церковного направления, во главе которой стоял Феофилакт и которая всячески старалась его раздражить и довести до того, чтобы он хотя слово сказал о желании удалиться на покой. Но он стоял непреклонно, и оказал услугу Церкви тем, что не сдвинулся с своего места, потому что Церкви угрожало очень вредное направление, если бы водворился на митрополии Феофилакт. «Не сам я поставил себя, — говорил Амвросий, — не могу сам себя и снять с своего поста». Крепко он задумывался сам с собою. Случалось мне, приходя еженедельно с донесениями о благосостоянии по семинарии, как инспектору, заставать его погруженным в такие размышления. Сделает он вопроса два-три, да и замолчит: только сидит, да вздыхает. Такое положение мое было, что готов был провалиться сквозь землю.

В 1814 году, когда Император по возвращении из-за границы намерен был прислать сосуды митрополиту Амвросию, меня заставили писать рескрипт. А митрополит Амвросий, не зная того, меня же потом просил написать благодарственную речь Императору по этому случаю.

После окончания II курса прихожу я с наставниками к Амвросию после благодарственного молебна, чтобы принять благословение на отдых. Он говорит мне: «Посмотри, что я пишу». Он писал представление о том, чтобы меня сделать епископом. Я отвечал: «Если вы хотите иметь меня орудием своих действий, если я вам угоден, да будет воля ваша. Если же хотите наградить меня епископством, то это не награда, а подвиг. Наградами же я почтен превыше моих заслуг». «Ну, уж это не твое дело», — сказал митрополит[15].

Митрополит Амвросий стал проситься на покой вследствие неудовольствия Императора Александра на то, что он устроил себе ризницу, обшитую горностаем, из покрова, бывшего на гробе царской дочери. Император, узнав, что митрополит в таком облачении ходил 6 января (1818 г.) на воду, приказал сказать, что горностай присвоен только лицам царской фамилии, и что митрополиту он это прощает только по его старости. Этот случай огорчил Амвросия, и он подал в отставку. При удалении он потерпел в Невской Лавре такие же неудовольствия, какие Гавриил от него, как это видно по письмам Гавриила, которые самим Амвросием переданы мне и которые хранятся в Троицкой Лавре. Удаляясь в Новгород, Амвросий хотел было взять с собою несколько портретов из своих келлий, между прочим, портрет князя Голицына. Но эконом ему сказал: «Портреты ваши, владыко святый, а рамки-то казенные»[16].

В заключение хочу привести строки из воспоминаний Сушкова:

"С любовью отзывается Московский первосвятитель и о трех после Платона первоприсутствовавших в Синоде митрополитах: Амвросии, Михаиле и Серафиме[17]. «Это благодетель мой!» — сказал он мне о первом, вспоминая о былом. И действительно, Амвросий прежде всех понял и оценил вызванного в начале 1809 года из Троице-Сергиевой Лавры молодого иеродиакона. Он первый прозрел в нем грядущего проповедника. Он защитил его от нападок сильного в ту пору члена Синода Феофилакта. Он открыл ему путь учено-служебный, сблизил его с обер-прокурором Синода и с другими влиятельными лицами, доставлял ему заслуженные награды и повышения, ходатайствовал о назначении его своим викарием и постоянно сочувствовал его взглядам, видам, трудам и стремлениям"[18].



[1] Сушков Н. В. Записки о жизни и времени святителя Филарета, митрополита Московского. – М.: 1886. – с. 277; см. так же Святитель Филарет (Дроздов). Избранные труды, письма, воспоминания.– М.: 2003. – с.887

[2] Сушков – с. 44.

[3] Святитель Филарет (Дроздов). Цит. Соч. – с. 791.

[4] Святитель Филарет (Дроздов). Цит. Соч. – с. 872-873

[5] Сергий (Крылов-Платонов), с 1 января 1810 г. по 17 марта 1812 г – ректор Петербургской академии

[6] Мефодий (Смирнов), архиепископ Тверской с 1804 г.

[7]Все три проповеди — и на Пасху, и на Троицын день, и на 4-ю неделю по Пятидесятнице произнесены в 1811 году, когда Филарет был бакалавром академии и иеромонахом. Наперсный крест он получил 30 июня 1811 года. В ОР РГБ сохранилось свидетельство, которое митрополит Амвросий выдал Филарету в том, что собственноручно возложил на него этот крест. 8 июля 1811 года Филарет возведен в сан архимандрита.

[8]Иннокентий (Смирнов), ректор Петербургской семинарии.

[9]Рассуждения Ансильона вышли иод заглавием: «Эстетические рассуждения Ансильона. Переведены с французского студентами Санкт-Петербургской Духовной академии, под руководством Феофилакта, архиепископа Рязанского. СПб. в типографии Иоаннесона 1813 г.».

[10] Иеромонах Леонид (Зарецкий) – ученик археп. Феофилакта, бакалавр Санкт-Петербургской Академии.

[11]В ответе митрополита Филарета на адрес Санкт-Петербургской духовной академии, представленный ему в день его юбилея, сказано, между прочим: «Случай борьбы между кафедрами богословия и словесности сделался причиною того, что студенты слишком мало занимались сочинениями».

[12] Ректором Академии архимандрит Филарет назначен 11 марта 1812 года.

[13]В 1812 году М. Н. Сперанский по воле Императора Александра I был отстранен от всех дел и постов и сослан в Нижний Новгород, а затем в Пермь. В 1821-м он был возвращен в Петербург и назначен членом Государственного Совета.

[14] О переходе от восточного учения к западному (лат.).

[15] 23 июля 1817 года именным Высочайшим указом архимандриту Филарету повелено быть викарием Санкт-Петербургской епархии с саном епископа Ревельского. 5 августа хиротонисан в епископа в Троицком соборе Александро-Невской лавры.

[16] Святитель Филарет (Дроздов). Цит. Соч.– с. 793-797

[17] Все трое рукополагали Филарета в епископа.

[18] Святитель Филарет (Дроздов). Цит. Соч. – с. 851

 

Доклад произнесен 26 декабря 2010 года на заседании Межприходского православного историко-краеведческого общества. 

Comments